Социальные новости


#ЯнеБоюсьСказать – мода на публичное обнажение или обсуждение важных проблем

13.07.2016 16:55
 

Иллюстрация - nahnews.org

Акция, под хэштегом #ЯнеБоюсьСказать стартовала 5 июля. Она захлестнула сначала весь украинский сегмент Facebook, а затем перекинулась и на русскоязычный. Её запустила Анастасия Мельниченко – 21-летняя общественная активистка c Украины. В постах, помеченных таким тегом женщины и мужчины рассказывают о пережитых случаях сексуального насилия и домогательств. Channelru разбирается в том, почему это событие называют самым важным за всю историю русскоязычной части Facebook и почему не все относятся к нему однозначно.

Тема сексуального насилия табуирована и в России, и на постсоветском пространстве, поэтому неудивительно, что акция, начавшаяся на Украине, оказалось близкой и для множества россиянок. По мнению источника в МВД только 10 процентов женщин, пострадавших от сексуального насилия обращаются в полицию. Но, даже написав заявление в правоохранительные органы, жертвы сталкиваются с беспрецедентным давлением, поскольку следователи часто вынуждают отказываться от показаний. Практически каждая вторая из обратившихся в правоохранительные органы слышит от сотрудников угрозы, о том, что, даже если преступника найдут и осудят, он выйдет из тюрьмы через несколько лет и будет искать «доносчика», чтобы отомстить. Унизительные и многократные процедуры освидетельствования, необходимость публично в суде давать самые подробные показания, отсутствие минимальной защиты от преступника, который вскоре может освободиться – все это лишь способствует тому, что проблема сексуального насилия становится чудовищной «фигурой умолчания».

К сожалению, наплевательское отношение полиции к жертвам сексуальных преступлений, и беспрецедентное давление следователей на женщин, которые приходят с заявлением, проблему только усугубляет. Насильники, часто совершающие преступление не раз и не два, чувствуют свою безнаказанность. Это происходит, в том числе от того, что пострадавшие от насилия просто не идут в полицию, объясняя это страхом перед преступником, недоверием к правоохранителям и многими другими, впрочем, вполне резонными доводами. Но нужно понимать, что оставшийся на свободе преступник, тем паче не понесший никакого наказания, скорее всего, причинит боль еще многим женщинам. Обращаться в полицию или прокуратуру необходимо, в первую очередь, потому, что только так можно остановить поток насилия. Ни на одного преступника, разгуливающего на свободе интернет-акция, действительно не повлияет. На него повлияет только тюрьма. И именно поэтому практически все организации, защищающие жертв насилия, например, центр «Сестры», предоставляют бесплатную юридическую помощь всем женщинам, пострадавшим от насилия.

Надо сказать, что скептическое отношение полиции имеет под собой некоторые основания. Изнасилование, как правило – это преступление, в котором жертва является единственным свидетелем. Обычно к этой же категории относятся все преступления, предусмотренные статьями 131-135 УК РФ. Эта данность провоцирует ситуации, в которых женщина пишет заявление, чтобы отомстить изменившему ухажеру или ради получения материальной выгоды. Корни этой проблемы стоит искать в компании 70-х годов в СССР, когда, в рамках борьбы с преступлениями, предусмотренными статьями 117 и 119 УК РСФСР – изнасилование и растление несовершеннолетней -- многие молодые люди, рано начавшие половую жизнь, попадали в тюрьму после обвинения родителей своей партнерши, вполне довольной произошедшим.

Общество в целом предпочитает дистанцироваться от жертв насилия, перекладывая на них часть вины и объясняя совершенное преступление тем, что женщина, якобы, была не так одета, или находилась на улице в неположенное время. Этот подход, кажется абсурдным, но лишь поначалу. Такое отношение произрастает из советской виктимологической традиции [виктимология – наука, изучающая психологию и поведение жертв преступлений – примечание редакции]. В рамках сложившегося в 50-е годы в СССР понимания, не претерпевшего никаких изменений в России по сей день, на жертве лежит едва ли не большая часть вины за совершенное против нее насилие, чем на преступнике. Именно этим объясняется то, что полиция в большинстве случаев пытается убедить жертву изнасилования в том, что именно ее неверные решения сделали возможным совершение преступления. Конечно, виктимология, действительно существует, однако с момента создания она, как и любая живая отрасль научного знания, претерпела существенные изменения. Американская и европейская криминалистика еще в 70-е годы перестала рассматривать «виктимность» в качестве оправдания преступлению. На данный момент такая традиция остается только на постсоветском пространстве.

Акция #ЯнеБоюсьСказать, буквально, расколола  русскоязычное интернет-общество надвое: ее называют и «величайшим флешмобом в истории Facebook» и «фестивалем домашнего порно». Кто-то считает, что подавляющее большинство историй – ложь, и элемент игры, призванной сделать рассказчицу более привлекательной женщиной. Однако, эта позиция, во многом ошибочна: в обществе, которое считает жертв изнасилований «падшими» и недостойными, женщина не может «гордиться» тем, что пострадала от насилия или домогательств. Да, безусловно, верифицировать эти истории невозможно, и, как и в любом флешмобе, в #ЯнеБоюсьСказать могут участвовать люди эмоционально нестабильные, истероидные, те, кто просто пытается привлечь к себе внимание. Например, один из пользователей-мужчин, действительно решил раскрутиться на популярной теме, опубликовав 2 поста, примерно, следующего содержания: «Последний год, как минимум несколько раз в месяц меня подвергают насилию. Порой я получаю телесные повреждения. Моя жена находит на моем теле синяки. Всему виной мой тренер по кунгфу, который заставляет меня терпеть боль».

Но все же, попыток убить акцию с помощью юмора, не столь много, как историй, читая которые, действительно веришь в то, что авторы пережили то, о чем говорят. Например этот: «Мне было 11,5 лет – ровно столько же, сколько сейчас моей дочери. Я гостила на даче в Кратово у маминой подруги тети Лиды. <...> А еще на той даче гостили восьмилетний мальчик Вова и друг тети Лиды - веселый, пузатый, громкоголосый хохмач-бородач с тихой, неприветливой женой. <...> Когда стемнело, бородач позвал нас с Вовкой купаться на озеро. «Будем там нырять при луне, -  хохотнул он. - Я вас буду подбрасывать». Естественно, мы пошли. Он действительно нас подбрасывал и мы действительно ныряли. Он кричал нам: «Бултых!». Потом Вовка замерз, стал стучать зубами, и бородач сказал ему вылезать и ждать нас на берегу. А меня пообещал подбросить в воду еще три раза. Он был добрый и веселый, он очень мне нравился. Я забралась к нему на руки и в свинячьем восторге замерла перед очередным «бултыхом». Вместо того, чтобы подбросить меня, как до этого, бородач обхватил меня левой рукой сзади и плотно прижал спиной к своему пузу. Правой рукой он залез мне в трусы и начал там ковыряться. Не больно – но так, почти больно. Я подумала, что это получилось случайно, и попробовала высвободиться, но он держал крепко. При этом он хохотал и кричал Вовке на берег: «Видишь, как мы здорово тут играем? Зря ты, Вова, замерз!». Вова, естественно, ничего не видел. Было темно. Рука бородача была под мутной водой. У меня в трусах. Он подхохатывал и пыхтел. До меня, наконец, дошло, что эта рука – не случайность. Я хорошо помню этот момент: прямо из детства меня зашвырнули в холодную, мутную, похотливую взрослость. Мне не было страшно. Было очень обидно. Я вспомнила, как папа мне рассказывал, что мальчиков-хулиганов надо бить между ног, у них там уязвимое место. Я молча ударила его пяткой между ног – не слишком сильно, чтобы он не пострадал, но ощутимо. Он ойкнул и меня отпустил. На следующее утро мы сидели за общим столом. Он весело хохотал. Я не сказала ни тете Лиде, ни его жене, решив, что они мне вряд ли поверят. Я даже не вполне уверена, что рассказала это своей маме. По-моему, рассказала – и она сказала, что «мне показалось». А может быть, не рассказала, а просто представила, что она так ответит...».

Автора и участниц флешмоба тут же обвинили в ненависти к мужчинам, но ни в одной из историй нет и речи об этом. Женщины говорят о насилии и домогательствах: от самых банальных попыток залезть под юбку в метро до растления родственниками и знакомыми в детском возрасте и сексуальном рабстве. Мнение, что это о ненависти ко всем представителям мужского пола равнозначно утверждению, что каждый мужчина – насильник. Но это не так. Зато эта акция имеет прямое отношение к тем, кто считает допустимым напоить девушку алкоголем до невменяемого состояния и потом заняться с ней сексом, к тем, кто полагает, что облапав девушку в метро, он поднимает ее самооценку, к тем, кто считает «нет» не достаточным аргументом для того, чтобы прекратить навязчивые ухаживания.
Обвинять акцию в том, что она призвана «очернить праздник семьи, любви и верности», как в один голос кричат «охранительные» блоггеры и СМИ -- глупо. Об этом дне в России едва ли кто знает: молодежь с большей охотой отмечает день святого Валентина, а для людей старшего поколения несколько неясно, каким образом Петр и Февронья, ко дню памяти которых и приурочен общероссийский праздник, могут служить образцом семейной жизни. В #ЯнеБоюсьСказать нет ничего антипатриотического или антироссийского, как предполагают многие из них. Ведь мы не можем считать «духовной скрепой» сексуальное насилие или отсутствие культуры согласия. Такие акции нужны для того, чтобы привлечь внимание общества к проблеме, которую предпочитают замалчивать. Нужны, чтобы помочь жертвам почувствовать себя нормальными людьми, с которыми произошла беда, а не отверженными от всех париями, какими они являются сейчас.

Впрочем, среди претензий была и одна объективная. Многие мужчины, для которых сексуальное насилие и домогательства – отнюдь не норма, а, напротив, неприемлемая модель поведения, справедливо замечали, что акции не достает деятельного императива. Часть женщин, рассказавших свои истории, откровенно говорят, что не обращались в полицию; подавляющее большинство по каким-то причинам не упоминает имен насильников, даже если они известны. В сочетании с призывом говорить о насилии, ради изменения общественного дискурса, такая позиция выглядит несколько противоречиво. Основное вопрос лежит именно в этой плоскости: сможет ли смена стереотипов в отношении жертв помочь кому-то из пострадавших в будущем тверже отстаивать свои права? Сможет ли эта акция изменить сознание общества. Избавить его от архаических представление о «праве сильного»?

Акция подняла очень важный вопрос, который, безусловно требует широкого обсуждения. Возможным решением должен стать некий общественный договор, который станет прологом к созданию культуры согласия, отсутствующей в нашем обществе на данный момент. Однако, существуют аспекты, которые требуют куда более внимательного обсуждения, например, каким образом может быть зафиксировано согласие девушки, находящейся в состоянии алкогольного опьянения? Как мужчина может обезопасить себя от того, чтобы секс, произошедший по взаимной, казалось бы, инициативе, не превратился в изнасилование наутро? И на этот вопрос нет простых ответов: если все понимают, что секс с человеком, который не может связать и двух слов, очевидно, не является верным решением, то как быть с женщиной, которая явно навеселе? Где проходит граница, между тем, когда еще можно счесть ответ «да» объективным, и когда уже нет? Пока ни российское, ни западное общество не дают однозначного ответа на эти вопросы. Но, если вы видите, как пьяную девушку усаживают в машину – стоит поинтересоваться, действительно ли она понимает, куда едет и хорошо ли ей знакомы люди, с которыми она собралась развлекаться.

Сексуальное насилие – тяжелый и неприятный вопрос. Отношение к этой проблеме в России, можно описать лозунгом «Не спрашивай – не говори». Именно с этим связано то, что буквально каждая женщина, опубликовавшая свою историю, столкнулась с недоверием, сомнениями в истинности рассказанного и обвинениями в свой адрес. Эта тема болезненна уже потому, что обнажает неприглядную сторону человеческой сущности: ту, о которой не хочется говорить и в существовании которой не хочется признаваться. Но говорить нужно: ведь только откровенное, честное обсуждение сможет стать прологом к какому-то новому шагу в понимании масштабов и важности проблемы.

 

(С) 2009-2018. Свидетельство о регистрации СМИ: ЭЛ №ФС 77-50910

Редакция не несет ответственности за содержание авторских материалов и перепечаток.

Материалы издания могут содержать информацию под грифом "18+"