Новости российской культуры


"Еще не раз Вы вспомните меня..."

15.06.2016 14:29
 

Фото: Антон Ляпин, karpovka.com

 

Во Всеволожске открыли памятник поэту Николаю Гумилеву, знаменитому своим талантом, чувством вкуса и трагической судьбой. Мы вспоминаем Гумилева не только по его стихам, но и по многочисленным свидетельствам, которые оставили о нем современники.

Николая Гумилева, величайшего поэта-символиста, путешественника и русского офицера, арестованного большевиками по обвинению в контрреволюции, расстреляли в августе 1921 года в районе станции Бернгардовка на территории Всеволожска. В том месте, где, как предполагается, был казнен поэт, уже давно стоял валун, а позже появился  железный крест. Рядом с ним поклонники поэта проводили поэтические чтения и панихиды. Как сообщается, средства на памятник собрала инициативная группа местных жителей. Создать его решили еще в 2012 году, но открытие приурочили к году, на который выпадает круглая дата - 130 лет со дня рождения и 95 лет со дня гибели основоположника русского акмеизма. По непонятным причинам идея с памятником не нашла поддержки у администрации Всеволожска, но получила ее в местном православном храме, предоставившим свою территорию для реализации задуманного.

Николай Гумилев родился 3 апреля 1886 года в Кронштадте и погиб 26 августа 1921 года. Он писал стихи, прозу, занимался переводами и литературной критикой, много путешествовал, участвовал в сражениях на полях Первой мировой войны, где проявил себя как герой и получил несколько наград. Во время Гражданской войны Гумилев явным образом не поддерживал ни одну из политических сил. Он был арестован ЧК по подозрению в участии в заговоре «Петроградской боевой организации В. Н. Таганцева». Историки так и не пришли к единому мнению, действительно ли Гумилев был членом подпольного кружка, и не был ли сам кружок выдумкой большевистских властей, зачастую творивших террор по надуманным причинам. Тем не менее известно, что Гумилев никогда не скрывал своей антисоветской направленности, посещал храмы и высказывался на общественные темы. На одном из поэтических вечеров на вопрос из зала — «каковы ваши политические убеждения?» он ответил — «я убеждённый монархист».

 

В историю литературы Гумилев вошел как символист, основоположник акмеизма, поэт-эстет, умевший огранить свои "внутренние бездны" благородной формой выбранного жизненного пути. Гумилев предпочитал богемной жизни приключения в экзотических странах и воинские подвиги, он никогда не был салонным декадентом, хотя и не раз признавался в том, что внутренний разлом в нем первичнее социальной жизни: 

 

"Я верно болен - все на сердце туман.
Мне скучно все - и люди, и рассказы.
Мне снятся королевские алмазы
И весь в крови широкий ятаган".

 

Гумилев жил в эпоху, когда честное и мужественное внутреннее беспокойство словно бы отвечало роковым событиям истории. Будучи скорее индивидуалистом, чем экзальтированным поборником идеологии, Гумилев, тем не менее, никогда не бежал от опасностей - напротив, он выбирал их сообразно своему вкусу, своей внутренней истине:

 

"Еще не раз Вы вспомните меня
И весь мой мир, волнующий и странный,
Нелепый мир из песен и огня,
Но меж других единый необманный".

Поэт и историк литературы Владислав Ходасевич называл "литературный вкус" Гумилева "непогрешимым", хотя и "несколько поверхностным". "В механику стиха он проникал, как мало кто. Думаю, что он это делал глубже и зорче, нежели даже Брюсов. Поэзию он обожал, в суждениях старался быть беспристрастным", - вспоминал Ходасевич. Гумилев казался ему вечно юным, неким "подростком", настроенным на романтические авантюры: "Было что-то ребяческое в его под машинку стриженой голове, в его выправке, скорее гимназической, чем военной. То же ребячество прорывалось в его увлечении Африкой, войной, наконец — в напускной важности, которая так меня удивила при первой встрече и которая вдруг сползала, куда-то улетучивалась, пока он не спохватывался и не натягивал её на себя сызнова. Изображать взрослого ему нравилось, как всем детям. Он любил играть в «мэтра», в литературное начальство своих «гумилят», то есть маленьких поэтов и поэтесс, его окружавших. Поэтическая детвора его очень любила. Иногда, после лекций о поэтике, он играл с нею в жмурки — в самом буквальном, а не в переносном смысле слова".

 

Искусствовед Эрих Голлербах оставил похожие воспоминания: "Неисправимый романтик, бродяга-авантюрист, "конквистадор", неутомимый искатель опасностей и сильных ощущений, - таков был он. Многие зачитываются в детстве Майн-Ридом, Жюлем Верном, Гюставом Эмаром, но почти никто не осуществляет впоследствии, в своей "взрослой" жизни, героического авантюризма, толкающего на опасные затеи, далекие экспедиции.
Он осуществил. Упрекали его в позерстве, в чудачестве. А ему просто всю жизнь было шестнадцать лет. Любовь, смерть и стихи. В шестнадцать лет мы знаем, что это прекраснее всего на свете. Потом - забываем: дела, делишки, мелочи повседневной жизни убивают романтические "фантазии". Забываем. Но он не забыл, не забывал всю жизнь.
Из-за деревьев порою не видел леса: стихи заслоняли поэзию, стихи были для него дороже поэзии".

Алексей Толстой подмечал, что "смерть всегда была вблизи" Гумилева, и, вероятно, "его возбуждала эта близость": "Он был мужественен и упрям. В нем был постоянный налет печали и важности. Он был мечтателен и отважен - капитан призрачного корабля с облачными парусами. В нем соединялись мальчишество и воспитанность молодого человека, кончившего с медалью царскосельскую гимназию, и бродячий дух, и непреклонный фанатизм будущего создателя Цеха поэтов". "Я не знаю подробностей его убийства, но зная Гумилева, - знаю, что стоя у стены, он не подарил палачам даже взгляда смятения и страха. Мечтатель, романтик, патриот, суровый учитель, поэт... Хмурая тень его, негодуя, отлетела от обезображенной, окровавленной, страстно любимой им Родины...", - писал А. Толстой.

 

(С) 2009-2018. Свидетельство о регистрации СМИ: ЭЛ №ФС 77-50910

Редакция не несет ответственности за содержание авторских материалов и перепечаток.

Материалы издания могут содержать информацию под грифом "18+"